1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания




Название1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания
страница8/23
Дата конвертации02.08.2013
Размер2.54 Mb.
ТипПрезентации
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23
[96]. Надлежит, стало, быть, перенести проблему в сферу феноменологии и тем самым упразднить необходимость какой-то "потусторонней" связи. "Отношение "явления" к выражаемому в нем душевному содержанию,-говорит Кассирер,-отношение слова к представляемому им самим смыслу и, наконец, отношение любого абстрактного "знака" к содержанию значения, на которое он указует,-все это не имеет сходства с со-положностью вещей в пространстве, с временной последовательностью событий или с проистечением реальных изменений друг из друга; его специфический смысл лежит в нем самом и не может быть пояснен через внешние аналогии, которые становятся "возможными" в силу самого его наличия" [97]. И хотя Кассирер ссылается на Л. Клагеса, давшего, по его словам, "выразительную формулировку" проблемы, в данном случае гораздо более существенна связь его с Наторпом и Гуссерлем. Именно Наторп в своем исследовании о Платоне, которое, но словам А. Ф. Лосева, "раз навсегда забило кол в ту грубейшую метафизику, в свете которой часто излагали учение Платона об идеях" [98], дал чисто трансцендентальное изъяснение платоновских идей, устраняющее их "потусторонность" и все парадоксы критики ("тритос антропос" Аристотеля, например). Наторпу обязан Кассирер своим основополагающим принципом, принципом "реляции", применяемым и в данной проблеме [99]. С другой стороны, очевидна и связь с Гуссерлем, "основательные заслуги" которого Кассирер отметил во Введении ко 2-му тому "Философии символических форм". Ибо перенос проблемы в сферу феноменологии означает не что иное, как утверждение единства сущности вления в самообнаруживании явления. Но у Гуссерля обнаруживается именно "вещь"; эйдос вещи и есть сама вещь во всей своей смысловой и неуничтожимой полноте, тогда как у Кассирера вещь растворяется в отношении; это коренной принцип его "логического идеализма" и выявляет нам коренной порок его концепции.

      Следует отметить: критика метафизического способа объяснения Кассирером и правомерна и убедительна. "Прыжок в метафизическое" действительно лишь запутывает проблему. Но, став на верный путь, немецкий философ тотчас же сам совершает "прыжок": на этот раз в математическое. Распространение математического метода на самые разнообразные сферы является однако лишь перевертыванием метафизической крайности; отчего же Кассирер, столь ценивший Гуссерля, не прислушался к его предостережению: "В философии нельзя давать дефиниций как в математике; всякое подражание математическим приемам в этом отношении не только бесплодно, но ложно и связано с вреднейшими последствиями" [100]. Одним из таких последствий стала для Кассирера невозможность придти к вещи, ибо вещь-мы слышали уже-"бесконечно отдаленная точка, к которой мы можем приближаться лишь асимптотически". Это засилие математического метода крайне характерно для идеалистической философии XX века, но не менее характерны результаты, к которым оно приводит. Неопозитивистов, например, оно привело не более и не менее, как к ликвидации ряда извечных философских проблем. Кассирер до таких крайностей, разумеется, не дошел. Он был, между прочим, слишком обязан извечным проблемам, чтобы с легкостью констатировать их "мнимость". Наконец, он просто лучше был с ними знаком. Крайность его заключалась в ином. Понятие математической функции, считает он, "содержит в себе всеобщую схему и образец" [101]. Он, несомненно, согласился бы с. крупнейшим французским математиком и логиком Кутюра, утверждающим, что "все математические дефиниции имеют чисто номинальный характер и тем самым всегда предполагают понятие, которое они как бы конструируют" [102]. Кассирер и сам неоднократно утверждал, что хотя алгебраист и говорит о "существовании" чисел " " или " ", он имеет дело только с идеальными обозначениями. Они функционируют и "значат"; бытие их в функции, связующей их. Бытие и есть функция, таков вывод Кассирера. Ставим точку. И задаем вопрос: если проблема "бытия" бессмысленна для алгебраиста вне понятия функции, то бессмысленна ли она, скажем, и для мифотворца? В капитальном исследовании "мифомышления" Кассирер, оставаясь верным своему принципу, пишет, что "вопрос о "форме" мифического сознания не сводится ни к его последним метафизическим основаниям, ни также к его психологическим, историческим или социальным причинам; скорее дело идет о единстве духовного принципа, управляющего всеми его особенными оформлениями во всем их различии и необозримой эмпирической полноте" [103]. Не отрицая плодотворности такого подхода, мы утверждаем его односторонность. Куда же помещает Кассирер психологические, исторические и социальные причины? Или-куда он помещает самого мифотворца? Ведь одно дело-творчество, другое дело-позднейший анализ результатов творчества; "рефлексивный процесс понимания,-это подчеркивает сам Кассирер,-в самой тенденции своей противопоставлен творческому процессу" [104]. Может быть, морфологически миф и позволяет рассматривать себя как чисто функциональную зависимость элементов,-так ли это и генетически? Если с логической точки зрения миф есть форма и только форма, то генетически он-ритм, gestio, некая атмосфера психологических, исторических и социальных причин, чьи осадки и слагают формы. Мы повторяем: аналогична ли проблема "бытия" для алгебраиста и мифотворца? Является ли миф только функцией, рассмотренный в генезисе своего восстания? Послушаем Кассирера, он даст нам правильный ответ: "Миф-нетеоретичен по самой своей значимости и сущности. Он игнорирует и оспаривает фундаментальные категории нашего мышления. Его логика-если в нем есть какая-либо логика- несоизмерима со всеми нашими понятиями эмпирической или научной истины" [105]. Если это так, почему же, спрашивается, мифу не игнорировать и понятие функции, предвидя тем более куда его приведет это понятие? Экспансия математического метода сулит Кассиреру неожиданные "сюрпризы". Если "всеобщая схема и образец" определяется как "свободное творение человеческого духа", то значит таковы и все специфические формы этой схемы, в том числе и миф. И вот во Введении к 1-му тому "Философии символических форм" встречаем фразу, что боги Греции "обязаны своим рождением Гомеру и Гесиоду" [106]. Против этих слов нельзя было бы возразить, не имей они столь абсолютного значения в смысле все того же примата функции. Кассиреровская мысль неожиданным для себя образом соприкасается с воззрениями французских философов XVIII века, для которых "боги"-выдумка и обман "со стороны попов". Отличает от них Кассирера скорее ценностная ориентация; разумеется, он не считал Гомера и Гесиода обманщиками, но уже один факт совпадения и согласия с примитивной, механистической, вульгарной и давно отжившей свой век точкой зрения говорит о многом. Боги Греции обязаны своим рождением Гомеру и Гесиоду в ином смысле. "Силы природы,-пишет Энгельс,-представляются первобытному человеку чем-то чуждым, таинственным, подавляющим. На известной ступени, через которую проходят все культурные народы, он осваивается с ними путем олицетворения. Именно это стремление к олицетворению создало повсюду богов" [107]. Может, для Кассирера боги Греции и являются только функциями; для Гомера и Гесиода они-именно своеобразное олицетворение бытия, причем статуарно-энергийного, пластически-телесного бытия, а не бескостной, номинальной функции.

      С этим связан второй существенный момент концепции автора "Философии символических форм": учение об автономности символа. Мы видели уже, что учение это покоится на парменидовско-гегелевском положении об идентичности мышления и бытия. Можно спросить Кассирера: на каком "критическом" основании он принимает этот метафизический постулат? Отвергая -всякое метафизическое разделение мышления и бытия метким указанием, что самое это разделение возможно лишь через функцию символизма*, не злоупотребляет ли этой функцией и сам он? Ибо чем же как не символом является идентичность бытия и мышления! А между тем она-то и фундирует кассиреровскую концепцию символа. В ней и находит свое обоснование автономность символа. Рассмотрим эту автономность поближе. Нет бытия вне мышления, и символ-пророк его: так можно было бы сформулировать "догмат" логического идеализма. Речь идет, разумеется, о научно значимом, "истинном" бытии, а не о голой эмпирии. Ставится вопрос: существует ли научная истина до ее символического оформления? Или более конкретно и прямо: существовал ли закон тяготения до Ньютона? Разумеется, нет,-ответит Кассирер: подобно богам Греции, обязанным своим рождением Гомеру и Гесиоду, закон тяготения создан Ньютоном и

      * Об этом задолго до Кассирера говорил Андрей Белый (Ср. "Самую метафизику мы рассматриваем как особый вид символизма" [108]) В этой связи хотелось бы подчеркнуть один, к сожалению, оставшийся вне внимания исследователей факт Именно Кассирер считается с легкой (поскольку неосведомленной) руки Сюзанны Лангер "пионером философии символизма". 1-й том "Философии символических форм" увидел свет в 1923 г. Общую задачу свою Кассирер усматривал в расширении кантовского критицизма до символизма. Но об этом же двадцатилетием раньше писал А Белый в статье "Критицизм и символизм" (напечатана в февральском номере журнала "Весы" за 1904 год, перепечатана позднее в книге "Символизм"), Недостаток места вынуждает оборвать тему; замечу лишь, что не одному Кассиреру довелось стать "пионером", Гартман и поздний Гуссерль, автор "Кризиса европейских наук", по-своему разделяют с ним пышные лавры первенства усилиями неосведомленных комментаторов. Надо надеяться, что со временем и этой ситуации будет предъявлен "гамбургский счет"; быть может, вскоре выяснится, что и тревога Ясперса по поводу "атомной бомбы и будущности человечества", тревога конца 50-х гг., была впервые высказана Белым еще в 1919 году (!), а после в 1926 (!), в большой незаконченной работе об "Истории становления самосознающей души", где прямо говорится об опасности взрыва вселенной, являющей собою "склад атомных бомб". Здесь же нам остается ограничиться чисто фактической поправкой: насчет "пионерства".

      не существует ни до, ни вне своей символической формы. Но здесь Кассирера ждет убийственная критика со стороны столь им ценимого Гуссерля. Форма, в каком бы виде она ни существовала, в голове или в "напечатанной книге" (Коген), может ведь исчезнуть. Голова-беря крайние случаи-может быть отсечена, а книга сожжена. Спрашивается: куда исчезнет закон тяготения? Беря исключительный случай: отсеченность всех мыслящих голов, несбывшуюся мечту Калигулы... Исключительный случай требует исключительного ответа, и Гуссерль отвечает: "Если мыслящих существ нет... воспринимание, познавание, сознавание истины... никогда и нигде не реализуется. Но каждая истина сама по себе остается такою, какова она есть", И здесь же: "Суждение, выражающее форму тяготения, до Ньютона не было истинно (так полагал Зигварт, с которым полемизирует здесь. Гуссерль-К- С.). И следовательно" при ближайшем рассмотрении оно оказалось бы, собственно говоря, противоречивым и вообще ложным: ведь к смыслу его утверждения явно принадлежит безусловная истинность его для всякого времени" [109].

      Аргументы Гуссерля, направленные против релятивизма, поражают и реляционизм. Последний том "Философии символических форм"- заканчивается ссылкой на теорию относительности. Не только так называемые чувственные качества находятся в зависимости от положения воспринимающего субъекта, но, как это показывают результаты специальной теории относительности, с изменением положения наблюдателя изменяются также и величина, структура, масса и энергия вещества. Этот процесс релятивизации, указывает Кассирер, охватывает все более широкий круг, и всякий раз центр понятия физикалистской действительности перемещается в другое место. Но возможно ли такое понятие, которое было бы свободно от всех частностей и описывало бы мир не с точки зрения того или иного наблюдателя, но "с точки зрения никого" [110]?

      Ответ Кассирера-типично кантианский: если такое понятие и возможно, то лишь как "трансцендентальная идея"-"бесконечно отдаленная точка", недостижимая и непостижимая, но регулирующая наш опыт и придающая ему единство. Это-некий "воображаемый фокус" (focus imaginarius-словечко Канта), лежащий по ту сторону границ возможного опыта и стимулирующий познавательный (вообще культурный) прогресс. Следовательно, в опыте мы имеем всегда условное; безусловное-внеопытно. Кто, однако, и когда и как определил границы возможного опыта? Кант? В "Грезах духовидца" или в "Критике чистого разума"? Странная ситуация. Провозглашается тезис о феноменальности познания; опыт простирается от сих пор до сих пор; дальше-царство "идей", "воображаемого фокуса", седьмая дверь Синей Бороды; вход в нее строжайше воспрещен. Словно некий "страж порога" уселась у этого входа сама "вещь в себе", ставшая "предельным понятием", а рядом ютится опыт, робко подглядывающий по ту сторону и видящий там... свет. Поразительную аналогию рисует нам одна из притч Кафки: некто, дошедший до "замка" и наткнувшийся на "стража", безропотно остался у врат и провел здесь всю жизнь. Перед самой смертью он все-таки решился спросить: для кого был предназначен вход.-Для тебя, ответил "страж". Притча эта-притча о Канте. Всю жизнь провел он у входа в царство "идей", где, как он сам признавался, обитала его единственная возлюбленная ("Die Metaphysik, in welche ich das Schicksal habe verliebtzusein"), [111] чтобы, ограничив познание, уступить место вере.

      И напрасно Кассирер обращается за помощью к Гёте. "В этой точке (бесконечно отдаленной-К. С.),- говорит он,-область каузального объяснения очерчивается установленной границей. Функция языка, равно как и функция искусства, религии и т. д., есть и остается "прото-феноменом" в гётевском смысле. Последний "является и есть"; большего объяснения здесь не может быть" [112]. Далее цитируется Эккерман: "Высшее, чего человек может достигнуть,-сказал Гёте по этому поводу,-есть изумление, и если прото-феномен заставляет его изумляться, он должен этим удовольствоваться; ничего более высокого он не в состоянии ему доставить, и ничего скрывающегося за ним нельзя искать; это граница. Но люди обыкновенно не довольствуются созерцанием прото-феномена, они полагают, что нужно идти дальше, и уподобляются детям, которые, заглянув в зеркало, тотчас же переворачивают его, чтобы посмотреть, что находится по другую его сторону".

      Безусловно интересная цитата. Доброму Эккерману было чему изумляться. Такое таинственное слово- "прото-феномен", - а главное - граница. Что такое "прото-феномен", мы выясним в следующей главе; с ним теснейшим образом связана наша проблема; слова Гёте, приведенные в самом начале нашей работы, ждут еще своего раскрытия, раскрытия природы символа. Здесь заметим лишь: кассиреровская логизация "прото-феномена" ни на чем не основана. "Прото-феномен"- не понятие, он-факт, простейший и очевиднейший факт. Эккерману следовало бы обратить внимание на следующее высказывание Гёте, дабы развеять всякую таинственность впечатления: "Магнит-прото-феномен. Нужно только высказать его, и он уже объяснен. Благодаря этому он становится также символом для всего остального, для чего нам незачем искать слова или названия"
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   23

Похожие:

1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconДревнерусские и общекультурные символы в песенном тексте на материале текстов песен группы «Калинов Мост»
Символ в филологии, философии, культурологии. Соотношение символа с художественными приёмами 15
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconКурсовая работа вариант 01. С клавиатуры вводится текстовое предложение (до 70 символов) и определяется частота появления каждого символа в нём
Вывод на экран: титульный лист + задание; символ, присутствующий в тексте – сколько раз повторяется в тексте
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconРешение задач на тему «Кодирование текстовой информации» Типы задач: Объем памяти, занимаемый текстом. Кодирование (декодирование) текстовой информации
Для представления текстовой (символьной) информации в компьютере используется алфавит мощностью 256 символов. Один символ из такого...
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconОтчет о работе на лекциях и семинарах по философии
Кузнецов Василий Юрьевич. Преодоление метафизики как проблема современной философии. //«Вопр. Философии», 2012, №1, с. 28-38
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconИнформационная культура: проблема авторства 24. 00. 01 теория и история культуры
Работа выполнена на кафедре истории философии факультета философии и культурологии Южного Федерального университета
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconПроблема следования правилу как проявление радикального эпистемологического скептицизма в аналитической философии языка 09. 00. 03 история философии 09. 00. 01 онтология и теория познания
Работа выполнена на кафедре истории философии и логики философского факультета гоу впо «Томский государственный университет»
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconЛекция 10 Раздел Техника как феномен культуры и предмет философского исследования Тема Категория техники и ее философское осмысление Техника как социокультурный феномен
Ключевые слова: проблема смысла и сущности техники: искусственное и природное; техническое и нетехническое, техника как искусство,...
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconОсновные правила заполнения бланков егэ
Допускается использование гелевой или капиллярной ручек. В случае отсутствия у участника егэ указанных ручек и использования, вопреки...
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconУчебное пособие для студентов высших и средних специальных учебных заведений. М.: Логос, 2001. 272 с
Досократическая философия. Проблема начала всех вещей (Фалес, Анаксимен, Анаксимандр, Гераклит). Учение Парменида о бытии и «едином»....
1. Проблема символа в свете философии культуры. Природа символа Символ как диалектика формы и содержания iconВопросы для кандидатского экзамена
Взаимосвязь философии, культуры и мировоззрения. Природа философских проблем (Аристотель. Метафизика)
Разместите кнопку на своём сайте:
kurs.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©kurs.znate.ru 2012
обратиться к администрации
kurs.znate.ru
Главная страница