Лега В. П. История античной философии




НазваниеЛега В. П. История античной философии
страница6/7
Дата конвертации07.04.2013
Размер1.2 Mb.
ТипПрезентации
1   2   3   4   5   6   7

материализма. Об этом свидетельствуют философские учения крупнейших

английских позитивистов XIX в.— Дж. С. Милля и Г. Спенсера, которые,

существенно отличаясь в деталях от концепции О. Конта, вместе с тем в

решении принципиальных философских вопросов вплотную примыкали к ней.

Герберт Спенсер, используя в своих «синтетических» обобщениях открытия

естествознания второй половины 19 в., объективной реальности, в сущность

которой можно проникнуть лишь посредством религии, а не с помощью науки.

Идея глобального эволюционизма (до Дарвина). Глобальный эволюционизм -

физико-механический закон: перемещения в пространстве и во времени идут в

определенном направлении от гомогенного (однородного) состояния к

разнородному, к большей степени сложности, четкости и выделенности. Задача

позитивных наук - ответить, как устроен этот мир. На вопрос, почему так?

наука не должна отвечать. Философия становится сводом установленных,

опробованных научных истин. Философия сводит знания воедино и знакомит с

ними общественность. Стандартная концепция науки. Наука - постоянное

приращение научного знания. Последующая теория включает в себя предыдущую

как некое предельное место в новой теории.

Выделил три возможности происхождение мира:

1. Мир сам по себе.

2. Кто-то создал.

3. Всегда есть и будет.

Но , как он утверждает, все эти три возможности никуда не годятся: человек

не может понять как все из ничего. Это невозможно, так как невозможно

представить (путает представление с понятием).

Его утверждения:

Все наши знания ограничены нашим опытом. Наш опыт имеет дело с тем, что

произошло, а не с тем, что существует.

Наука имеет предел познания. Познаваемые явления: сходство и не сходство.

Непознаваема конечная причина мира, материя.

Прогресс в обществе связан с прогрессирующим разделением общественного

труда .

Позитивная философия отличается от науки тем, что она закончена.

Наука - это отдельные категории.

Абстрактное знание - математика. Абстрактно-конкретные: физика, химия.

Движение по линии наименьшего сопротивления.

Теория эволюции основана на механике Ньютона.

Эволюционный процесс движения от однородного к разнородному и от хаоса к

порядку от неопределенности к определенности). В конечном итоге в системе

силы уравновешивают друг друга.

Эволюционная стадия сменяется стадией стабилизации. Система подвергается

воздействию других систем ( возмущение ( развивается деградация, т. к.

система замкнутая ( то цикличность.
Джон Стюарт Милль(20.05.1806-8.05.1873):
Известен своей системой индуктивной и дедуктивной логики. Продолжал

традиции классического эмпиризма английских философов, развив его в

позитивизм (в противоположность религиозно-недогматическому позитивизму

Конта). Согласно его учению, основу своей философии составляет психология,

которая устанавливает, что реально даны только соответствующие ощущения и

представление о переходах или будущих возможных ощущениях. Понятия- это

просто (языковые) названия (терминологические). Он отвергает силлогизм

Аристотеля. Внешний мир в этом смысле- постоянная возможность сходных

ощущений. Единственным источником познания является опыт, единственно

допустимым приемом познания- индукция; она же лежит в основе умозаключения

логики и аксиом математики; она должна устанавливать не причины, а только

законы явлений. Милль различает науки о природе и науки о духе -

психология, “этология”, наука об обществе- и дает первую обстоятельную

теорию экспериментальной науки о природе и описательного метода.

1. Четыре метода научной индукции:

а) метод сходства

АВС ( d

BMT ( d

POB ( d

________

B ( d
б) метод различия

ABCM ( d

ABC ( d

________

M ( d

в)метод сопутствующих изменений

ABC1 ( d1

ABC2 ( d2
ABC3 ( d3
C ( d

г) метод остатков

ABC ( xyz

A ( x

B ( y

________

C ( z

В последнее десятилетие XIX в. позитивизм в своей первой исторической

форме переживает кризис, который был вызван следующими обстоятельствами.

Во-первых, прогресс естественнонаучного знания обесценил многие из тех

«синтетических» обобщений, которые рассматривались позитивизмом как вечное

и неоспоримое приобретение науки. Естественнонаучный материализм с

элементами механицизма (особенно сильными у Спенсера), нередко являвшийся

фактической основой обобщения позитивизма XIX в., уже не мог удовлетворить

науку и пришел на рубеже XIX и XX вв. в противоречие с новыми открытиями в

физике и биологии, которые могли быть осмыслены только с позиций

диалектического материализма.

Во-вторых, развитие науки, и в первую очередь коренная ломка понятий в

физике на рубеже XIX—XX вв., а также интенсивное развитие психологических

исследований, поставившее на повестку дня вопрос о связи этой науки с

другими дисциплинами, изучающими человека и окружающий его мир (в

частности, с физиологией и физикой),—все это заставило философию обратиться

к изучению эмпирических и логических основ науки, т. е. тех самых

«предельных» вопросов знания, от исследования которых всячески отстранялся

О. Конт и многие его последователи.

Наконец, в-третьих, все попытки Конта и его последователей доказать

объективную обоснованность предлагаемых ими этических идеалов и системы

ценностей в рамках механистической и метафизической социологии не могли

увенчаться успехом. Оказалось невозможным включить проблемы ценностей в

сферу научного исследования, вывести «должное» из «сущего» и при этом

сохранить позитивистский критерий научности.

Представителями первой, «классической» формы позитивизма 19 в., кроме

Конта, были Э. Литтре, Г. Н. Вырубов, П. Лаффит, И. Тэн, Э. Ж. Ренан – во

Франции; Дж. С. Милль, Г. Спенсер – во Великобритании. Немецкие позитивисты-

Л. Фейербах, Дюринг, Йодль, Шуппе, Авенариус и др. Феноменологическими

позитивистами (на идеях которых основываются неопозитивисты) называют Э.

Маха, Корнеулиуса, Циена, Ферворна, которые только ощущения считают

данными.

Я хотел бы кратко сформулировать взгляды еще нескольких философов:

Эмиль Литтре (1.02.1801-2.06.1881) был наиболее значительным приверженцем

Конта, но отклонял как ошибочную более позднюю его эволюцию, идя в своем

мышлении собственным путем; к учению Конта о трех стадиях от добавил

понятие четвертой стадии-техники.

Тэн Ипполит Адольф (21.04.1828-5.03.1893)- позитивист, испытавший влияние

Конта. В своей философии истории и искусства, кроме роли расовой

принадлежности и существующих исторических условий, очень большое значение

предавал роли среды (психическому, духовному, культурному, социальному

окружению); пытался доискаться до источников выдающихся способностей

гениев.

Ренан Жозеф Эрнест (27.02.1838-2.10.1892)- позитивист с идеалистическим

уклоном. Подчеркивал относительный характер познания и считал невозможной

метафизику. Цель мира- создание более совершенного человека, цель развития-

осуществление Бога.

Евгений Дюринг (12.01.1833-21.09.1921) признавал понятие силы и

специфичеякого жизненного принципа, ощущение и мысль рассматривал как

простые состояния возбуждения материи. Исходя из свойств числа, утверждал

конечность Вселенной в пространстве и конечность мирового процесса во

времени; делимость материи также должна иметь предел. Поскольку вселенная и

жизнь однажды начались, они всегда могут начаться вновь.

Йодль Фридрих (23.08.1849-26.01.1914) Присоединившись к Миллю, Конту и

Фейербаху, защищал естественный монизм, связанный позитивистки-гуманитарной

религией разума.

Вторая историческая форма позитивизма.
Все эти обстоятельства снова поставили вопрос о месте философии в системе

наук и отвергли тот ответ на него, который предлагался представителями

первого направления позитивизма.

В результате попыток отказаться от контовско-спенсеровской ориентации и

вместе с тем сохранить основную позитивистскую направленность — резкое

размежевание областей науки и философской «метафизики» — возникает вторая

историческая форма позитивизма — махизм, эмпириокритицизм (Э. Мах, Р.

Авенариус и др.).

Эмпириокритицизм (философская система “чистого опыта”, критический

эмпиризм, который стремиться ограничить философию изложением данных опыта

при полном исключении всякой метафизики с целью выработки и естественного

понятия о мире). Данная стадия сохраняет основную установку позитивизма на

описание позитивного, опытного знания. Его представители настаивают на

необходимости борьбы в науке с засильем метафизических подходов, на изъятие

из науки таких понятий, как “субстанция”, “причинность”, “материальное”,

“идеальное”.

На стадии махизма позитивизм ставит в центр внимания такие проблемы,

которые приверженцы и продолжатели контовского учения считали слишком

«метафизическими»: природа познания, опыта, проблема субъекта и объекта,

характер категорий «вещь», «субстанция», природа основных «элементов»

действительности, взаимоотношение физического и психического и т. д.

Заниматься анализом такого рода проблем заставляло само развитое науки, и

позитивизм, претендуя на звание «философии науки», не мог этого избежать.

Обращение к данной проблематике сопровождалось сближением позитивизма с

теми направлениями, которые Конт и его последователи объявляли «слишком

философскими», далекими от науки. Последовательно проводя точку зрения

феноменализма, махисты приходят к выводу о близости позитивизма к философии

Д. Юма и субъективному идеализму Д. Беркли, обоснованно усматривая именно у

этих философов, а не во взглядах Тюрго и Даламбера ту философскую традицию,

которая в наибольшей степени соответствовала позитивистскому пониманию

научности.

Махисты считают, что задача философии состоит не в построении

«синтетической» системы, воплощающей общие выводы всех наук, а в создании

теории научного познания (в этом второе направление позитивизма сходно с

влиятельными в западной буржуазной философии конца XIX— начала XX в.

неокантианскими направлениями). Вторая историческая форма позитивизма,

таким образом, отличается от первой не только пониманием характера

конкретных проблем, подлежащих философскому рассмотрению, но и определением

самого предмета философии.

Разумеется, между этими формами имеется и определенное сходство. В

рассуждениях махистов и эмпириокритиков можно без труда обнаружить идеи,

которые почти без изменения заимствованы из работ Г. Спенсера и других

позитивистов XIX в. (в том числе и некоторые элементы естественнонаучного и

вульгарного материализма). Принципиальное сходство обеих форм позитивизма

заключается в стремлении лишить науку мировоззренческого значения и

доказать чуждость науке всей традиционной философской проблематики. Махисты

осуществляют это стремление более последовательно, чем Конт и Спенсер,

продвигаясь все дальше по пути субъективного идеализма. Анализируя

традиционные философские проблемы, махисты переформулировали их таким

образом, чтобы наглядно продемонстрировать абсурдность всех предлагаемых в

философии решений. Выдвигая тезис о «нейтральном» характере «элементов

мира», эмпириокритицизм претендовал на преодоление «метафизической»

противоположности материализма и идеализма, а в действительности занимал

позиции субъективно-идеалистического феноменализма.

Эмпириокритики уделяли философской проблематике гораздо больше внимания,

чем позитивисты XIX в., и в то же время они усилили «антиметафизическую»

направленность позитивизма (ряд утверждений самого Конта и Спенсера махисты

уже прямо называют «метафизическими»). Махизм характеризуется расширением

эмпиризма и феноменализма и более последовательным проведением идеала

«описательной» науки.

На решительный поворот в развитии естествознания, который произошел на

рубеже XIX—XX вв., позитивизм ответил усилением негативного характера своей

концепции. Если представители первой его формы не только ратовали за

избавление науки от «метафизики», но и внесли положительный вклад в

познание в виде обобщения результатов научного исследования, то махисты

видели основное назначение философии как теории познания в элиминации из

науки всех «метафизических фикций» (к числу таковых они относят не только

причинность, но и молекулярно-кинетическую теорию строения материи).

Тем не менее и на стадии махизма сохраняется связь позитивизма с

реальными вопросами, существующими в науке. Проблема связи абстрактных

понятий теории с эмпирическими данными встает всякий раз, когда в науке

происходит ломка основных категорий, когда возникает потребность

возвратиться к вопросу о том, насколько обоснованы в опытных данных

возводимые наукой логические построения. Такая потребность остро ощущалась

в науке на рубеже XIX—XX вв. в связи с революцией в естествознании.

Определенную роль в развернувшемся в этот период обсуждении логического

характера основных теоретических понятий классической физики сыграли и

работы Э. Маха, который дал в своей «Механике» критику представлений

Ньютона об абсолютности пространства и времени и попытался раскрыть

логическое содержание понятий массы, системы отсчета и т. д.

В критических выступлениях махистов против «метафизики» в философии и

науке, несмотря на реакционность их общей философской установки, можно

обнаружить и отдельные здравые суждения (критика механистического понимания

причинности, а также представлений классической физики об «абсолютности»

пространства и времени). Однако методологические рекомендации,

предлагавшиеся представителями второй исторической формы позитивизма,

неверно ориентировали ученых. Последовательно проводимый махистами курс на

феноменалистические, описательные теории резко противоречил главным

тенденциям в развитии естествознания XX в., успехи которого были достигнуты

как раз потому, что оно отказалось от махистских рекомендаций. Произвести

теоретический синтез с помощью позитивистских рецептов, избегая всех и

всяких мировоззренческих (в терминологии позитивизма «метафизических»)

проблем, оказывалось невозможным.

Позитивистское отождествление науки с описанием непосредственно данного в

общественных дисциплинах означает принятие существующих социальных

отношений, сложившейся системы ценностей (в буржуазном обществе —

буржуазной идеологической системы) в качестве чего-то непреложного,

подлежащего не критике, а только констатации. На практике подобная позиция

была защитой системы буржуазных общественных отношений. В труде

«Материализм и эмпириокритицизм» разработаны основные принципы критики

позитивизма вообще.

Эрнст Мах, Рихард Авенариус. Надо очистить научный опыт от метафизических

сущностей, абстракций. Накопилось слишком много метафизических сущностей.

Надо отбросить понятие материи (так сказал Мах - на науку замах), понятие

атома, понятие причинности. Раньше думали, что исследуют причинно-

следственную связь, а на самом деле исследовали последовательность событий,

их функциональные связи. Говорить, что одно - причина другого это перебор.

Принцип принципиальной координации (пошло от Дихте): субъект не разделим с

объектом, объект дан с его восприятием. Где есть объект, есть и субъект. "Я

вижу дерево" не имеет смысла, когда мы выделяем дерево в отдельный предмет.

Есть такая ситуация, в которой Я и дерево скоординированы между собой.

Нейтральный элемент опыта - одновременное включение духовного и

материального начала. Принцип экономии мышления: не надо пользоваться

метафизическими сущностями, надо описывать (дискрипция). Это экономное

освоение окружающего мира. С точки зрения биоэволюции когнитивный аппарат

нужен для комфорта. Каждый новый закон помогает человеку освоится в мире.

Далее эффективным становится поведение. (Этот этап не удержался. Был

жестоко раскритикован. Критика исходила от самих ученых.) Чистый опыт

опровергает все законы физики. Ничто в физике не может устоять. Без общих

понятий физика развиваться не может. Вместо экономии мышления - роскошь

мышления. Нужно изобилие мнений, чтобы потом истина выжила.

Конвенционализм (другой вариант прояснения языка науки). Пуанкаре, Пьер

Дюген. Главные утверждения в науке носят конвенциальный характер, ученые

соглашаются на значения терминов.
Неопозитивизм, аналитическая философия.
Третий этап в развитии позитивизма — неопозитивизм начинается с 20-х

годов XX в. и продолжается до настоящего времени. Неопозитивизм часто

называется на Западе аналитической философией. Неопозитивизм, уходя от

решения коренных философских проблем, сосредотачивается на частных логико-

методологических исследованиях, на анализе языка науки.

Исторически первый и основной вариант неопозитивистской философии —

логический позитивизм, или логический эмпиризм (М. Шлик, Р. Карнап, Г.

Райхенбах и др.), отражает дальнейшее усиление негативного характера

позитивистской концепции. Логический позитивизм отбрасывает психологизм и

биологизм махистской философии, принимает тезис об априорно-аналитическом

характере положений логики и математики (эмпирическое обоснование логико-

математических аксиом было камнем преткновения, как для первой, так и для

второй исторической формы позитивизма).

Представители логического позитивизма исходили из предпосылки, что

предметом философии не может быть и теория познания, поскольку ее решения

вынуждены выходить на мировоззренческую проблематику, а это неизбежно

наталкивает философское мышление в сферу “метафизических” проблем. По их

мнению, философия вообще не имеет предмета исследования, потому что она не

является содержательной наукой о какой-то реальности, а представляет собой

род деятельности, особый способ теоретизирования. Неопозитивизм

истолковывал истину как совпадение высказываний с непосредственным опытом

человека. Следует согласиться с неопозивизмом в том, что процесс мышления,

процесс познания становится доступным логическому исследованию лишь в

языковой форме. Т.о., неопозитивисты сделали новые легко формирующиеся типы

анализа языка. На этой основе были созданы предпосылки формализации

огромной области гуманитарного знания.

Одной из важных задач является отделение предложений, которые имеют

смысл, от тех которые лишены его с научной точки зрения, и т.о. очистить

науку от бессмысленных предложений. Неопозитивисты различают три типа

осмысления предложений

1. высказывания об эмпирических фактах (если говорят о фактах и ни о чем

более)

2. предложение, содержащие логические следствия этих высказываний и

построенные в соответствии с логическими правилами (могут быть сведены к

высказываниями о эмпирических фактах)

3. предложения логики и математики (не содержат высказывание о фактах, не

дают нового знания о мире, необходимые для формального преобразования уже

имеющегося знания).

Чтобы выяснить имеет ли предложение смысл необходим специальный метод –

верификация ((от лат. verus- истинный и facio- делаю) Предложение

(гипотеза) может быть верифицировано, т.е. его истинность может быть

доказана как с помощью опыта, так и с помощью связаного логического

доказаьельства. Неопозитивизм требует, чтобы предложение было верифицируемо

в принципе, т.е. чтобы переживания, которые потвердают, или были налицо,

или могли быть получены). Вопрос, ответ на который не может быть

проконтролирован, верифицирован в опыте, позитивизм называет

“псевдовопросом”. Суть в сравнении предложения с действительностью,

указании конкретных условий, при которых оно истинно или ложно. Метод

проверки еще и устанавливает смысл предложения “значение предложения

заключается в методе его проверки” Фактическая истина состоит в

соответствии высказывания факту. Предложения же типа “душа человека

бессмертна” бессмысленны т.к. не могут быть проверены.

Под фактами неопозитивисты понимают ощущения, переживания, словом

состояния сознания. Значит, в процессе верификации можно сравнить

предложение только с чувственными содержаниями и данными ощущений или

переживаний. Оказалось, что ни один научный закон, ни одно общее

утверждение типа “все люди смертны” не могут быть верифицированы, так как

верификация всегда относится к конкретному эмпирическому факту. В силу

субъективизма верификации истины положительные науки оказались в

зависимости от оценки каждого субъекта, производными верификации. Поэтому

было предложено считать предложение верифицированным, если несколько

авторитетных исследователей согласны считать его таковым. Т.е. критерий

истины - согласие исследователей. Затем было предложено для выяснения

истинности предложения сравнивать его с другими предложениями. Понимание

истины как соответствует фактам начало уступать место взгляду на истину как

на согласованность предложения с системой др. предложений, что не может

быть основой знания

Основную задачу неопозитивизм видит в анализе логической структуре

языка. Терминов и предложений, которые употребляются в научном языке.

Другие разновидности неопозитивизма анализируют обыденный язык.

Познавательным источником неопозитивизма является абсолютизация или

преувеличение познавательных функций формальной логики. Т.е. они используют

формальную логику для анализа предложений.

В центре интересов представителей логического позитивизма оказывается

проблема значения, эмпирической осмысленности научных утверждении.

Логические позитивисты приходят к выводу о том, что предметом философии не

может быть даже теория познания, которая имеет все еще слишком

мировоззренческий, слишком содержательный характер. Философия вообще, по их

мнению, не имеет предмета, потому что она не содержательная наука о какой-

то реальности, а род деятельности, сводящейся к анализу естественных и

искусственных языков,— деятельности, преследующей две цели: 1)

элиминировать из науки все не имеющие смысла рассуждения и псевдопроблемы,

возникающие в результате неправильного употребления языка, нарушения его

логических правил, обусловленного прежде всего теми или иными

идеологическими: запросами; 2) обеспечить построение идеальных логических

моделей осмысленного рассуждения. Вопросы, озадачивавшие «метафизиков» (по

существу, все философско-мировоззренческие проблемы), относятся

неопозитивистами к числу псевдопроблем и объявляются лишенными научного

смысла, а поэтому всякая попытка их решения также квалифицируется как

лишенная смысла. Идеальным средством аналитической философской деятельности

они считают разработанный в XX в. аппарат математической логики.

Логический позитивизм спекулирует на реальных проблемах, поставленных

развитием современной науки: осмысленность научных утверждении (проблема,

остро вставшая, например, в связи с появлением теории относительности),

возможность опытной проверки абстрактных теоретических положений,

соотношение содержательных и формальных компонентов научной теории (эта

проблема приобретает особое значение для современного научного знания в

связи с возрастающей его математизацией и формализацией). В разработанной

представителями логического позитивизма методологии научного исследования

дано описание типов научной теории, выделены и зафиксированы некоторые виды

научных определений и объяснений, что представляет определенную ценность

для логико-методологических исследований.

Будучи не только философами, но и специалистами-логиками, некоторые из

представителей логического позитивизма внесли определенный вклад в

разработку логического аппарата (логическая семантика-учение о значении, об

отношениями между знаками, т.е. между словами и предложениями и тем, что

они означают; вероятностная логика), который, хотя и рассматривается ими в

качестве средства философского анализа, в целом выходит за рамки философии

и может быть включен в область специально-научного исследования.

Вместе с тем основная философская программа логического позитивизма,

выраженная в принципе верификации, в тезисе о сводимости содержания

истинных теоретических утверждений к констатации эмпирических, опытных

«данных» и в утверждении о пустоте, бессодержательности («аналитичности»)

положений логики и математики, находится в очевидном противоречии с

практикой современного научного познания, что и обнаружилось в ходе

эволюции самого логического позитивизма.

Можно, говорить о том, что в концепции логического позитивизма 20—30-х

годов задача полного разделения «метафизических» (т. е. мировоззренчески-

философских) положений и утверждений науки была поставлена в наиболее

четкой форме, чем когда-либо в истории позитивизма. Именно в этой концепции

впервые доводится до конца логика всех рассуждений, вытекающих из принятого

в позитивизме определения научности как описания эмпирической «данности».

Будучи в этом смысле наиболее зрелым продуктом позитивизма, логический

позитивизм «выдает тайну» всякого позитивизма. Поэтому крах логического

позитивизма означает крах позитивизма вообще, крах всех и всяких попыток

отделить философию от науки. Между тем с точки зрения самих канонов

логического позитивизма неясен статус тех принципиальных предпосылок, из

которых должна исходить деятельность по анализу, осуществляемая в рамках

этой философской доктрины. Если в разряд осмысленных относятся только либо

аналитические (тавтологические), либо синтетические (фактуальные)

утверждения, то как быть с самим тезисом о верификации, который явно не

принадлежит ни к тем ни к другим? Признать его бессмысленно-

«метафизическим»? Но ведь именно этот тезис был положен в основу

деятельности по элиминации всех «метафизических» высказываний, и если он

«метафизичен», то нет никаких оснований претендовать на сокрушение

«метафизики».

Принципиально так же обстоит дело и с другими теоретическими

исходными установками неопозитивизма: тезис о сводимости содержания

истинных теоретических утверждений к констатации эмпирических, опытных

«данных», утверждение о пустоте, бессодержательности («аналитичности»)

положении логики и математики, признание возможности резкого деления на

аналитические и синтетические всех осмысленных высказывании и др. К тому же

выяснилось, что всякая попытка последовательного осуществления

неопозитивистских установок в ходе аналитической деятельности неизбежно

приводит к тому, что в разряд «метафизических» (т. е. подлежащих удалению)

утверждений наряду с явно бессмысленными попадают и такие, при отсутствии

которых рассыпаются теоретические построения в большинстве специальных

областей знания.

Логико-позитивистская доктрина анализа научного знания чем дальше, тем

больше обнаруживала свое несоответствие реальной научной практике,

философским осмыслением которой она себя представляла. В итоге среди

аналитических философов общепризнанным стало мнение о том, что эта

концепция, претендовавшая на точность, строгость и доказательность

утверждений, на превращение философии в вид специализированной

деятельности, сама является лишь вариантом «метафизики», причем вариантом

явно несостоятельным 2. Из констатации этого факта исходят те направления,

которые пришли на смену логическому позитивизму, оставаясь в то же время в

рамках аналитической философии. Об этих направлениях целесообразно

рассказать более подробно, ибо именно на этом пути можно выявить судьбу

позитивистских и неопозитивистских идей в современной буржуазной философии.

Бертран Рассел

По его мнению, все точное знание должно быть выражено языком, грамматикой

которого являлось бы математическая логика. Т.о. математическая логика

берется за основу как язык, который может выражать все точные знания.

Перенесение принципов математической логики на анализ научного языка

является основой этого учения.

В дальнейшем происходит отход от логического позитивизма большинства

философов. Происходит трансформация в семантическую философию, а потом в

лингвистический анализ.
Семантический идеализм (семантическая философия).
Здесь сохранены исходные принципы логического позитивизма, но при этом

дополняют их требованием объяснения и уточнения употребляемых слов.

Представителями являются Карнат (Австрия) и Тарский (Польша). Наряду с

теоретической семантикой существует общая семантика которая в 30-е годы

была основана Каживским (Польша). Отличие между двумя видами философии

состоит в том, что чистая семантика исследует смысловую функцию языка, с

точки зрения отношения между знаниями с символами, а общая семантика

исследует кто употребляет эти символы или знания.
Философия лингвистического анализа
Самое влиятельное из этих направлений — это так называемая философия

лингвистического анализа (третья разновидность неопозитивизма),

доминирующая в послевоенные годы в философской жизни Англии (представители

этого направления имеются и в США). Значительное влияние на формирование

идей лингвистического анализа оказал английский философ Дж. Мур (4.11.1873-

24.10.1958), который исследовал сознание, ощущение и чувственные качества,

опираясь при этом на скептицизм и эмпиризм Юма. Однако развернутая

формулировка принципиальных установок этого направления, так же как

создание техники анализа, принадлежит Л. Витгенштейну, которого по праву

можно считать основателем этой философии (во второй период его философской

деятельности — в 30—40-е годы). Наиболее крупные се представители — Дж.

Уиздом, Дж. Райл, Дж. Остин.

Представители этой философии избрали для себя более скромную задачу -

описание того, что есть, т.е. описание способов употребления слов

свойственных обыденному языку. По мнению ее сторонников, она призвана

показать мнимый характер философских проблем, считая их псевдопроблемами,

возникающими в силу дезориентирующего влияния языка на мышление. Анализ

языка считается единственно возможным делом философии. Объектом внимания

лингвистической философии стали не искусственные языки-модели. А

разговорный естественный язык, поскольку ее представители считали, что

нельзя исчерпывающе выразить богатство последнего в схемах некоего

идеального языка. Язык-средство конструирования, а не отражения мира.

Лингвистический анализ сознательно противопоставляет себя логическому

позитивизму. Это выразилось в принципиальном отказе лингвистических

аналитиков от верификационной теории значения (что позволило избежать

некоторых явно абсурдных выводов субъективистского эмпиризма), в неприятии

тезиса о том, что научное рассуждение является идеальной моделью всякого

осмысленного рассуждения, в непризнании позитивистского отождествления

осмысленных и информативных высказываний (которое означало в рамках

доктрины логического эмпиризма квалификацию моральных, эстетических и

прочих оценочных высказываний, а также высказываний — команд, просьб,

советов и т. д., в качестве логически бессмысленных), в отказе от логико-

позитивистского редукционизма, т. е. от тезиса о возможности сведения

значения высказываний одного типа к значению высказываний другого типа

(например, теоретических — к эмпирическим, высказываний о материальных

вещах — к высказываниям об ощущениях).

В противовес логическому позитивизму лингвистические аналитики

подчеркивают, что актуально использующийся язык содержит множество

различных подразделений, областей (отдельные «языки-игры», по Л. Витген-

штейну, «логические типы» и «категории» языка, по Дж. Райлу, языковые

«слои», по Ф. Вайсману, и т. д.). Логика функционирования формально одних и

тех же слов в каждом из этих языковых подразделений, контекстов

принципиально различна. Поэтому слова и выражения, которые внешне кажутся

одинаковыми, по существу имеют несовпадающие значения и применяются на

разных основаниях в зависимости от контекста их употребления. При этом в

контекст включается и цель говорящего, и отношение высказывания к реальной

ситуации его произнесения, т. е. «язык-игра» полагается не замкнутым

отношением одних слов к другим, а включенным в реальную человеческую

жизнедеятельность; язык рассматривается как социальный институт и «форма

жизни». Значение—это не некая особая реальная сущность, считают

лингвистические аналитики, и не абстрактный объект, заданный в языке

формализованной семантики, а тот или иной способ употребления слова в

определенном контексте (use).

Принципиальным для лингвистического анализа является не просто указание

на существование в обыденном языке различных, не сводимых друг к другу

слоев, контекстов и т. д., а признание того, что количество этих

контекстов, в сущности, необозримо (так что бессмысленно было бы ставить

задачу выявить их все, скажем, составить полный список языковых

«категорий»). Кроме того, и это самое главное, хотя между разными слоями

языка, «языками-играми» имеется определенного рода связь и переход, однако

данная связь в большинстве случаев исключает возможность выявления каких бы

то ни было черт, общих для разных употреблений одного и того же слова. А

это значит, что по крайней мере для большинства слов актуально

используемого, обыденного языка невозможно дать какие бы то ни было общие

дефиниции.

Лингвистические аналитики считают, что философские проблемы возникают как

раз в результате непонимания логики естественного языка. Поэтому и решены

они могут быть лишь путем анализа именно этого языка, путем тщательного

выявления и кропотливого описания многообразных контекстов

словоупотреблений. Думать, что эти проблемы можно решать путем выявления

каких-то общих характеристик тех слов, которые волнуют философов (как это

полагала сделать традиционная «метафизика» в своих попытках построить

систематическую теорию философских категорий), или же путем построения

искусственных языковых систем, в которых словам придается условное

значение, весьма удаленное от реального, диктуемого их употреблением (как

пытались сделать логические позитивисты, строившие искусственные языковые

модели),—значит, по мнению лингвистических аналитиков, идти по явно

бесперспективному пути. Нужно, однако, осознать, подчеркивают представители

данного философского направления, что этот аппарат при всей его важности

непригоден для целей разрешения философских проблем, ибо последние

существуют именно как результат непонимания многообразия и несводимости

друг к другу различных языковых контекстов. В искусственных же языковых

системах терминам не может не придаваться жесткий и однозначный смысл в

соответствии с самой идеей таких систем. К тому же смысл, придаваемый в

формальной логике логическим константам («все», «некоторые», «и», «или»,

«если...то», «не», «существует»), весьма далек от многообразия их смыслов в

реальном языке. Поэтому выполнение различных задач философского анализа

лучше всего достигается средствами неформального анализа неформализованного

обыденного языка.

Следует заметить, что между обоими направлениями аналитической философии

(лингвистический и логический позитивизм) существует определенного рода

связь. Она выражается, во-первых, в том, что сама логика противостояния

вынуждает лингвистических аналитиков обсуждать те философские проблемы и их

решения, которые были существенны для логического позитивизма. Во-вторых, и

это главное, лингвистический анализ унаследовал от логического позитивизма

некоторые принципиальные установки в понимании самого характера философской

деятельности.

Свою задачу аналитические философы видят в том, чтобы вскрыть источник

«метафизических» псевдопроблем и выявить реальный, подлинный смысл слов,

неправильно употребляемых философами-метафизиками». Так, например, если

путем анализа слова «знать» выявляется, что оно имеет целый ряд

контекстуальных значений, между которыми вряд ли можно найти что-либо

общее, то, утверждают лингвистические аналитики, не существует какой-либо

общей дефиниции знания и, следовательно, задача построения общей

философской теории познания лишена смысла.

Представители лингвистического анализа сводят свои задачи к чисто

негативным, или, как они сами предпочитают говорить, «терапевтическим», — к

элиминации философских проблем, т. е. к избавлению философии от нее самой.

Аналитическая философия превращается, таким образом, в своеобразную

«философию философии», занятую лишь теми проблемами, которые предложены

философами, и не имеющую ни потребности, ни нужды в том, чтобы заниматься

вопросами, которые волнуют представителей специальных наук, или же пытаться

решать социально-этические проблемы, поставленные современным социальным

развитием.

Философ, не формулирующий никаких философско-«метафизических» тезисов, не

пытающийся решать мировоззренческие проблемы, не конструирующий

онтологические или гносеологические системы, зато занятый

высокопрофессиональной и специализированной деятельностью по выявлению с

помощью особой техники точного смысла слов и выражений, обнаружению и

устранению бессмыслицы,— таков идеал лингвистических аналитиков. Философия

становится одной из многих специальных дисциплин. В прошлом были великие

философы, а теперь впервые в истории появились философы «искусные»,

подчеркивал Л. Витгенштейн 3.

Конечно, строго говоря, по Витгенштейну, философия—это не наука, а

философ не является ученым. В самом деле, ведь философ (имеется в виду

философ-аналитик) не похож он на логика, он занят анализом смысла слов и

выражений обычного, актуально используемого языка, описанием того, что

реально дано в языке. Философия, таким образом, есть описательная

дисциплина, но не в смысле описательной эмпирической науки, которая

формулирует те или иные генерализации на основе статистического подсчета

разных случаев. Он учил, что познание есть отображение (не зависящих друг

от друга) фактов. Суждения являются “философиями истинности” единичных

высказываний о фактах, т.е. выводимых из них логическим путем.

Язык интересует философа не в его чисто лингвистических качествах, а как

носитель значений. При этом одно и то же значение может быть выражено

разными языковыми средствами и даже в разных национальных языках. Значения

философом могут быть выявлены путем своеобразного «идеального

эксперимента», т. е. мысленного представления возможных ситуаций, в которых

употребляется то или иное слово, простого «всматривания» в работу языка и

фиксирования того, что «непосредственно очевидно».

«Было бы правильно сказать, — пишет Л. Витгенштейн,— что наш анализ не

может быть научным... В наших рассуждениях не должно быть ничего

гипотетического. Мы должны избавиться от всяких объяснений, и одно лишь

описание должно занять их место. И это описание получает свою способность

прояснять, т. е. свою цель в связи с отношением к философским проблемам.

Они, конечно, не являются эмпирическими; они разрешаются скорее

всматриванием в работу нашего языка, и притом таким образом, чтобы

заставить нас осознать эту работу, несмотря на побуждение к ее неверному

пониманию. Проблемы разрешаются не путем представления новой информации, но

путем нового распределения того, что мы всегда знали» 4.

Дж. Райл также обращает внимание на отличие работы философа-аналитика от

работы логика. Излагая его точку зрения, Т. И. Хилл пишет: «...работа

философа не совпадает с работой логика — хотя некоторые философы в то же

время являются и логиками, — так как в отличие от выводов логика

философские аргументы никогда не могут стать доказательствами и не

предназначены быть ими. В отличие от доказательств они не имеют посылок. В

той мере, в какой работа философа является позитивной, она схожа с усилиями

хирурга описать студентам свои действия и затем проконтролировать свои

описания путем медленных повторений своих действий» 5.

На основании данной здесь самой общей характеристики лингвистической

философии нетрудно выявить те внутренние противоречия, которые с самого

начала разъедают ее и ведут к определенным сдвигам, не только выводящим за

рамки этого вида философского анализа, но при известных условиях и за

пределы аналитической философии вообще.

В самом деле, лингвистический анализ пытался утвердить себя в качестве

некоей специальной дисциплины, хотя и не являющейся наукой в строгом смысле

слова, но способной к получению точных и бесспорных результатов,

окончательно сбросившей с себя груз «метафизическ,6их» предпосылок. Но это

диктовало необходимость отказаться от формулировки какой бы то ни было

философской программы и обусловило претензию на отсутствие в этом течении

не только каких-либо теоретических установок, принципов, но даже и

определенного метода анализа. Выбор того или иного метода означает его

предпочтение другим, что неизбежно влечет некоторые «метафизические»

следствия. Лингвистические же аналитики претендуют на построение

«беспрограммного анализа».

Именно поэтому Л. Витгенштсйну не оставалось ничего другого, как заявить,

что «не существует единственного философского метода, хотя действительно

существуют различные конкретные методы, подобно различным терапиям» 6.

Логика принятия идеи о возможности «беспрограммного анализа» заставляет

Дж. Райла идти еще дальше и утверждать, что даже методы самой этой школы в

философии нельзя считать единственно возможными. Это же обстоятельство

обусловливает и принципиальный отказ Л. Витгенштейна от какого бы то ни

было общего определения языка (и даже формулировки в общем виде понимания

значения как употребления) и предпочтение им конкретного анализа смысла тех

или иных слов внутри отдельных «языковых игр».

Вместе с тем, как бы ни хотели лингвистические аналитики избежать

«метафизических» следствий путем принятия какой бы то ни было программы,

сама необходимость утвердить свое направление в качестве философии,

отличной от всех других, по самой логике дела не могла не вести к принятию

определенных предпосылок, то ли формулируемых явно, то ли демонстрируемых в

самой технике и практике анализа (таков вообще парадокс всякой претендующей

на «беспредпосылочность» философии).

Изучение практики лингвистических аналитиков показывает, что те

предпосылки, из которых они реально исходят в своей деятельности, во-

первых, носят явно философский (на языке аналитиков «метафизический»)

характер и, во-вторых, весьма неубедительны. Основной такой предпосылкой

является прежде всего сама установка на то, что смысл слов ищется в их

обычном употреблении, а корень философских проблем («метафизических

псевдопроблем» на языке аналитиков) усматривается в нарушении правил

обыденного языка. Однако само понятие «обыденный язык» весьма неясно.

Нужно сказать, что сторонники этого направления рисуют картину

собственной практики, существенно отличную от простого «всматривания» в

факты языка и последующего их описания. Мало просто собирать различные

случаи словоупотребления. «Сущность» становится «обозримой» не посредством

«анализа» или пассивного наблюдения над тем, что «уже лежит перед глазами»,

пишет Дж. Райл, а с помощью «нового упорядочения или даже нескольких таких

упорядочений, которые я должен произвести... Поэтому-то и нет метода в

философии, так как нет метода для изобретения случаев и для упорядочения

их... Так же, как нет метода для того, чтобы «быть пораженным» скорее одним

фактом, чем другим...» 7.

Но отсюда вытекает возможность (и неизбежность) разного понимания фактов

языка, разного осмысления того, что же считать подлинным, а не мнимым

употреблением (значением) того или иного слова.

Сама лингвистическая философия, таким образом, оказывается своеобразным

видом «метафизики», выступающей в облачении техники языкового анализа, хотя

и не решающейся признать свою подлинную сущность.

Однако если согласиться с тезисом, что невозможно избежать

«метафизических» утверждений при лингвистическом анализе, и одновременно

принять тезис аналитиков об отсутствии какого бы то ни было

предпочтительного метода философствования, то тогда открывается возможность

построения самых откровенных «метафизических» концепций, не вступая в

формальное противоречие с лингвистическим анализом. Парадоксальность

последнего состоит в том, что он заводит свою борьбу с «метафизикой»

настолько далеко, что даже само декларирование принципиальной

«антиметафизичности» считается «метафизикой». Тем самым в лице

лингвистического анализа аналитическая философия доходит до той грани,

когда она, по существу, отрицает себя и выводит за собственные пределы.

Отмеченная возможность реализуется рядом философов. Так, П. Строусон в

книге «Индивиды» строит своеобразную «дескриптивную метафизику», пытаясь на

основе анализа ряда выражений обычного языка делать заключения о реальной

структуре бытия. В книге Ст. Хэмпшира «Мысль и действие» аналитический

метод философствования не является единственным и даже главным. Философская

концепция, развиваемая Ст. Хэмпширом, в ряде пунктов близка к идеям

феноменолога М. Мерло-Понти. Ст. Хэмпшир критикует аналитическую философию

за ее претензию на окончательное решение философских трудностей при помощи

анализа языка и подчеркивает, что сам обыденный язык следует понимать в

процессе бесконечного изменения и развития и в его обусловленности

социальными институтами. «Философское исследование никогда не сможет быть

завершено» 8,— считает он. Вместе с тем по формальным признакам и П.

Строусон, и Ст. Хэмпшир должны быть отнесены к представителям

лингвистической философии, поскольку последняя не отвергает никаких

философских методов, а оба названных философа не отказываются полностью и

от анализа обыденного языка.

Еще одни парадокс лингвистической философии состоит в том, что решение

задачи, которую ставят перед собой аналитики (искоренение философских

проблем), должно было бы привести к уничтожению всякой философской

деятельности, в том числе и аналитической.

Правда, такой вывод следует лишь в том случае, когда задачи

лингвистического анализа ограничены философской терапией. Если придать

деятельности аналитиков также и некоторый позитивный смысл, она может

выглядеть более перспективной. В рамках анализа значений обыденного языка

единственная возможность позитивной работы может заключаться в том, чтобы

исследовать значение не только тех слов и выражений, которые вызывают

философские затруднения, но вообще разнообразных языковых форм

безотносительно к их связи с философией. По такому пути фактически пошел

Дж. Остин. Лингвистический анализ в этом случае выходит за рамки философии

и превращается в какую-то специальную дисциплину (не становясь, впрочем, и

лингвистикой). Сам Дж. Остин всячески подчеркивал близость методов своей

деятельности к методам естественных наук и считал, что он создает какую-то

«новую науку о языке», которая займет место того, что ныне называется

философией, выйдя далеко за ее пределы. Если бы обычная грамматика и

синтаксис были более общими и одновременно более эмпирическими, считал Дж.

Остин, они включали бы в себя многое из того, чем сегодня занимается

философия,— последняя в этом случае стала бы научной 9.

Но есть и другой путь превращения исследования обыденного языка в научное

занятие. Признав, что обыденный язык является «формой жизни» и так или

иначе связан с социальными институтами, можно исследовать зависимость языка

от системы культуры в целом и его изменения в процессе социально-

культурного развития человечества. Такой путь предлагает С. Тулмин. По-

видимому, это имеет смысл, так же как и изучение усвоения языка ребенком в

процессе индивидуального развития психики (работа, подобная той, которую

осуществляет швейцарский психолог, философ и логик Ж. Пиаже). Если бы это

было сделано, считает Тулмин, то лингвистический анализ привел бы к

возникновению новой науки, которая исследовала бы взаимоотношение

концептуальных онтогении и философии 10.

Программа С. Тулмина предполагает, однако, превращение обыденного языка

из средства решения философских проблем в объект научного изучения, что

означает формулирование теорий и гипотез по всем правилам, принятым в

современной науке. Иными словами, реализация этой программы выражала бы не

новый этап в развитии лингвистической философии, а, в сущности, выход за

пределы аналитической философии вообще.

Краткий очерк современного состояния лингвистической философии уместно

закончить следующим весьма симптоматичным высказыванием Ф. Вайсмана,

участника аналитического движения на разных его этапах: «...невозможно...

доказать, что данное выражение является естественным, метафора —

соответствующей, вопрос — имеющим смысл (или таким, на который нельзя

ответить), сочетание слов — осмысленным (или лишенным смысла)...

Утверждение о том, что метафизика — нонсенс, само является нонсенсом» 11.

Любопытно, что это утверждает бывший ассистент одного из основателей

логического позитивизма — М. Шлика, активный член «Венского кружка» —

объединения, послужившего идейным и организационным ядром этого

философского направления.
Заключение.
Логический позитивизм пытался обеспечить полное и четкое разделение

научных и «метафизических» утверждений. Неудача этой затеи могла вести к

выводу о необходимости более последовательного проведения линии

«антиметафизического» философского анализа, не исходящего из каких-либо

философских предпосылок («беспрограммного») и в то же время обращенного

преимущественно на факты обыденного языка. Ведь именно естественный,

обычный язык казался тем средством, которое способно излечить от

«метафизических» псевдопроблем скорее и надежнее, чем основательно

обремененная «метафизикой» наука. По этому пути и пошла философия

лингвистического анализа.

Но признание провала логико-позитивистской программы могло сопровождаться

и иным выводом. Не бессмысленна ли сама идея принципиального

противопоставления философских и специально научных проблем? Может быть, не

следует пытаться избавить науку вообще от всякой философской «метафизики»,

а лишь попробовать освободиться от дурной «метафизики» (в частности,

позитивистской) в пользу такой, которая соответствует практике и логике

функционирования современного научного знания?

Положительный ответ на этот вопрос в той или иной степени (в зависимости

от того, насколько радикальные выводы делаются из него) выводит за рамки

позитивизма в строгом смысле слова. Он ориентирует на исследование

философско-методологической проблематики науки (в отличие от ориентации

философии лингвистического анализа).

Отход от доктрины логического позитивизма в понимании отношения философии

и науки и в методологическом исследовании научного знания практически

осуществлялся у ее сторонников с разной степенью последовательности. У

таких философов, как, например, Г. Фейгл, признание осмысленности

психофизической проблемы (считавшейся ортодоксальным логическим

позитивизмом псевдопроблемой) и принятие гносеологической концепции

«семантического реализма» сочетается с сохранением многих тезисов

логического эмпиризма. Для представителей так называемого «логического

прагматизма» (У. Куйн, А. Пап и др.) характерен отказ от большинства

тезисов логического позитивизма, но вместе с тем сохранение ориентации на

анализ, понимаемый как построение искусственных языковых систем с помощью

аппарата математической логики в качестве орудия философской деятельности.

К. Поппер, сыгравший в свое время значительную роль в становлении ряда идей

логического позитивизма, не только отошел от позитивизма (выражением чего

служит, в частности, принятие им своеобразной платонистической

«реалистической» концепции), но в известной мере вышел за рамки

аналитической философии (т. е. философии, ориентированной на анализ языка),

подчеркивая, что философские проблемы не сводятся к анализу языка. Наконец,

идеи, развиваемые в последние годы Т. Куном (к которым тяготеют П.

Фейерабенд и некоторые другие философы), носят антипозитивистский характер,

ибо из тезиса о «революциях в науке» и существовании разных типов научного

знания делается вывод об отсутствии какой-либо внеисторической демаркации

научных и «метафизических» проблем. Сама «парадигма», определяющая характер

того или иного исторического типа научного знания, рассматривается не

просто как структура искусственного или естественного языка, а как нечто

связанное с функционированием культурных институтов данного общества. При

всех слабостях и недостатках взгляды Т. Куна и примыкающих к нему

методологов имеют явную антипозитивистскую ориентацию.

Таковы некоторые итоги и тенденции эволюции позитивистской философии. Эта

философия не только не обладает сегодня крупными и влиятельными

концепциями, но в значительной мере утратила уверенность в себе, охотно

допуская возможность (и даже неизбежность) других, даже откровенно

«метафизических», направлений. Представление о возможности устранить из

науки специфически-философскую мировоззренческую проблематику и превратить

философию в разновидность специальной технической дисциплины оказалось

мифом.
Сноски.
1 Здесь и далее в тексте термин «метафизика» используется чаще всего в том

смысле, в каком он употребляется самими философами-позитивистами и в каком

он употреблялся в истории философии до его переосмысления (как общий

антидиалектический метод) в философии Гегеля и марксизма, а именно:

«метафизика» есть философское учение о началах всего сущего, о всеобщих

принципах бытия, знание о которых не может быть дано в непосредственном

чувственном опыте. Домарксистская философия была не в состоянии адекватно

осмыслить сложные отношения опыта и рационального мышления. Это приводило к

тому, что «метафизика» исторически выступала как философская спекуляция,

оторванная от опыта и противопоставленная ему. Позитивизм отождествляет

«метафизику» с философией вообще и отрицает на этом основании научное

значение всякой философии. В концепциях позитивистов в разряд

«метафизических» нередко попадают такие проблемы, которые в

действительности не относятся к «метафизике» и находят научное разрешение в

философии диалектического материализма. Об истории «метафизики» и о

взаимосвязи «метафизики» как учения о сверхчувственных основах бытия с

метафизикой как антидиалектикой см. статью «Метафизика» в «Философской

энциклопедии» (т. 3. М., 1964, стр. 402—408).
2 В русской философской литературе детально проанализирована доктрина

логического позитивизма. См., например, исследование философских оснований

логического позитивизма и неопозитивистской программы анализа науки в

книгах: И. С. Нарский. Современный позитивизм. М., 1961; В. С. Швырев.

Неопозитивизм и проблемы эмпирического обоснования науки. М., 1966.
3 G. Е. Мооrе. Wittgenstein’s Lectures in 1930—1933. London, 1955, р. 27.
4 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations. Oxford, 1953, р. 47.
5 Т. И. Хилл. Современные теории познания. М., 1965, стр. 479. Заметим, что

при попытке характеризовать лингвистическую философию в качестве

сциентистской или антисциентистской возникают значительные трудности.

Стремление к превращению философии в специализированную техническую

дисциплину как будто бы должно было сближать лингвистический анализ со

сциентизмом. В то же время, как мы пытались показать, представители этого

направления отказываются видеть в науке модель осмысленного рассуждения и

не считают собственную деятельность научной в строгом смысле слова.
6 L. Wittgenstein. Philosophical Investigations, р. 51.
7 G. Ryle. Wittgenstein. In: “The Revolution in Philosophy”. London, 1957,

р. 96. Можно встретить и утверждение о том, что метод, рекомендуемый Л.

Витгенштейном в философии, гораздо ближе стоит к искусству, чем к науке.

D.Pears. Wittgenstain and Austin. In: “ British Analytical Phylosophy”.

London-New York, 1966, р. 38.
8 St. Hampshire. Thought and Action. N.Y. 1900, р. 271—272.
9 D. Pears. Wittgenstein and Austin. In: “” British Analytical Phylosophy,

London 1966, р. 23.
10 St. Toulmin. From Logical Analysis to Concpectual History. In: “The

Legacy of Logical Positivism”. Baltimore , 1969, р. 43, 49, 53.
11 Е.Waismanп. How I See Philosophy. N.Y., 1968, р. 24, 38.
Литература.
1. Буржуазная философия XX века. - М. Политиздат, 1990 г.

2. Философский энциклопедический словарь.

3. Краткая философская энциклопедия.

4. Разработка методологии научного познания в позитивизме и неопозитивизме.

23 вопрос. Философская антропология

1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Лега В. П. История античной философии iconВ. П. Лега история западной философии средневековая философия лекция
В таком случае не видно сущностного отличия между античной и средневековой философиями, и процесс философского развития предстает...

Лега В. П. История античной философии icon1. Общие представления об античной философии
Целью курса является ознакомление студентов с основными направлениями и школами развития античной философской культуры

Лега В. П. История античной философии iconА. Ф. Лосев история античной эстетики
Следует подчеркнуть, что простая констатация такого синхронизма не имеет ничего общего с марксистским пониманием греческой классики,...

Лега В. П. История античной философии iconВопросы к экзамену по античной культуре Древняя Греция и Древний Рим родина античной культуры Периодизация античной культуры
Морфологический анализ и лингвострановедческий комментарий подчеркнутых в тексте слов

Лега В. П. История античной философии iconВ. П. Лега История западной философии Часть вторая Новое время. Современная западная философия
Новое время. Современная западная философия 2-е издание, дополненное и переработанное

Лега В. П. История античной философии iconВозникновение античной философии. 3
Философия с древних времен пытается изучить человеческие отношения, дать им оценку, «заглянуть в корень», выяснить причины их образования....

Лега В. П. История античной философии iconФедеральное агентство по образованию российской федерации государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования
История зарубежной философии, ч. 5, в силу своей тесной связи с философией И. Канта. Изучение философии К. Маркса предполагается...

Лега В. П. История античной философии icon«Философия» Краткая аннотация курса
Лекция Основные этапы развития античной философии (с VI в до н э и до VI в н э.)

Лега В. П. История античной философии iconПрограмма минимум кандидатского экзамена по курсу «История и философия науки» «История философии» Введение
В программе по специальности «история философии» показано содержание данной философской дисциплины, представляющей философию в ее...

Лега В. П. История античной философии iconНагрузка в часах
Курс представляет собой систематическое изложение истории античной философии (древнегреческой и римской), т е со времени ее воз-никновения...

Разместите кнопку на своём сайте:
kurs.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©kurs.znate.ru 2012
обратиться к администрации
kurs.znate.ru
Главная страница